Президент Украины Владимир Зеленский сообщил, что удары украинских войск привели к остановке работы более 55% нефтеперерабатывающих мощностей России. Эта оценка не подтверждалась независимыми источниками.

Аналитик нефтегазового рынка Михаил Крутихин рассказал корреспонденту «Голоса Америки», что если принять за истину озвученную Зеленским цифру, то украинские атаки сулят серьезные негативные последствия для экономики России, но вряд ли способны остановить войну.

Голос Америки: Как вы оцениваете результаты украинских атак на российскую нефтепереработку?

Михаил Крутихин: Давайте исходить из того, что примем за истину цифру, которую назвал Зеленский. Вот от нее, от этой печки будем танцевать. Значит, общая мощность всех российских нефтеперерабатывающих заводов, она хорошо известна еще с давнего времени – это где-то 330-335 миллионов тонн в год. Значит, если уничтожено 55%, то примерно 140 миллионов тонн в год – это мощность, которая осталась.

И еще одна цифра – сколько перерабатывали до украинских налетов – 267 миллионов тонн в год. Это включая внутреннее потребление нефтепродуктов и экспорт.

На внутренний рынок в тот год, когда было переработано 267 миллионов тонн, пошло 144 миллиона тонн нефти. Значит, мы сейчас видим, что, если уничтожено 55%, осталось где-то 140. А стране нужно в среднем за год 144 миллиона тонн нефти. Значит, получается, что оставшихся мощностей примерно хватает на то, чтобы удовлетворить внутреннее потребление. Но по нулям!

Не будет никакого экспорта. В России уже наложен запрет на экспорт основных видов топлива. Из этого тоже будем исходить. Сейчас возникают проблемы на заправках, где-то идут перебои с ввозом топлива. Но это в основном проблемы логистического характера. То есть вот откуда-то надо перебрасывать. Не всегда это удается. Это не то, что возник какой-то грандиозный дефицит.

Этому помогает сезон. Легковые машины меньше ездят: сейчас в России начало зимы – это уже не летний отпуск и не путешествия. Нет уборочной страды, значит, сельхозпроизводителям тоже не нужно столько дизельного топлива, чтобы заниматься сельскохозяйственными работами. Значит, большого дефицита мы такого по арифметике не видим.

Но если продолжатся удары, уже, может быть, через неделю, как вот считают аналитики RAND, я недавно видел их выкладки, через неделю в России образуется дефицит моторного топлива в размере примерно 10%.

Значит, этот дефицит надо будет покрывать за счет импорта. И тут возникают две большие проблемы сразу. Первое. Это очень дорого, потому что цена импортных нефтепродуктов не такая, как в России, ее приходится покупать по мировым ценам. А в федеральном бюджете дополнительных денег на это нет. То есть, это сразу огромный финансовый кризис.

И второе. Логистическая проблема. В России терминалы на берегах морей, они заточены на то, чтобы экспортировать нефть и нефтепродукты. А вот для импорта такой логистики нет. Представим себе Новороссийск, например, крупнейший нефтепорт на Черноморском побережье. Там танкеры загружаются, когда в них попадает нефть с горы. На горе стоит нефтебаза. Оттуда в тоннеле идут трубы и нефть заливается в танкер. Но если танкер приходит с топливом, то куда это топливо девать? Там нет насосных станций, которые бы подняли это все в гору и так далее. Нет возможности все это перегрузить в железнодорожные цистерны. В Санкт-Петербурге, в Приморске та же самая картина. Логистика в обратном направлении не работает.

Есть небольшие возможности где-то на Белом море, на Баренцевом море, около Мурманска. Но это очень маленькие объемы. Значит, по логистике не проходит. Если удастся России столько топлива найти на внешнем рынке, то как его получать?

В связи с этим возникает еще одна большая проблема, о которой иногда забывают: нефтедобывающим компаниям некуда будет девать нефть. Во-первых, они не могут отправить это на нефтеперерабатывающие заводы. В нормальном году они переработали те самые 267 миллионов тонн нефти, а у них осталось мощностей меньше, чем на 140 миллионов тонн.

И экспортные терминалы в Черном море, например, очень сильно потрепали – Новороссийск, Туапсе и другие порты. Вот туда тоже уже не очень-то получится отправить. В Новороссийске хорошо, если им удается за неделю отгрузить нефть в пять небольших танкеров, а иногда неделя проходит без единой загрузки. На Черном море можно поставить крест, оттуда нефть на экспорт не пойдет.

В Балтийском море удар был по порту Усть-Луга. Его серьезно потрепали. Санкт-Петербург несколько ударов перенес. Приморск остался, Приморск может отгружать где-то 11-13 танкеров в неделю, тоже не очень больших. Но и по нему ожидаются удары.

И если не будет возможности нефть при добыче куда-то пристроить, куда ее девать? Значит, надо будет закрывать скважины – не временно закрывать, а ликвидировать. Потому что в России очень трудно закрытую скважину потом снова восстановить – по техническим, по климатическим причинам…

Это значит падение уровня добычи нефти в России, экспорта добычи. Раз падает добыча, значит, меньше налогов, потому что в России главные налоги берут с добычи нефти, а не с экспорта. Это роялти, то есть налог на добычу полезных ископаемых и налог на дополнительный доход. Это то же самое, только по-другому он взимается. И мы видим сразу кризисные ситуации по многим направлениям и по добыче нефти, по экспорту нефти, по снабжению заводов.

И если в зимний период мы увидим, что не хватает моторного топлива, а его может не хватать, особенно это будет чувствительно зимой, потому что зимой нужны зимние сорта дизеля. В России это обязательно! Это нужно на нефтеперерабатывающих заводах по особой технологии извлекать из дизельного топлива вещества, которые способствуют замерзанию или разбавлять это топливо авиационным керосином. Но авиационный керосин тоже в большом дефиците. И поэтому можно ожидать, что к наступлению серьезных холодов и с продолжением украинских атак возникнет вот этот кризис.

А при в условиях, когда такие расстояния в России необходимо автомобильным транспортом много чего доставлять – от продовольствия до людей – это будет кризис, который затронет практически все территории Российской Федерации.

– Чтобы восполнить дефицит горючего Россия использует НПЗ в Беларуси и закупает топливо за границей. Насколько успешны эти операции?

– Два белорусских нефтеперерабатывающих завода в совокупности могут принять на переработку из России примерно 18 миллионов тонн нефти в год. Пять миллионов тонн нефти нужны самим белорусам. Значит, 13 миллионов тонн нефти в год – это примерно один хороший нефтеперерабатывающий завод в России. Этого недостаточно.

Из Казахстана очень ограниченно получают топливо. Мало того, восточные районы Казахстана очень зависят от получения топлива из России, с Омского нефтеперерабатывающего завода.

Они закупают авиационный керосин на Дальнем Востоке, получали топливо из Турции, из Марокко, из Индии. Но это очень дорогое будет топливо, потому что это по мировым ценам. Да и лишних объемов, таких, какие нужны России, нет. А России требуется – если возьмем вместе бензин и дизельное топливо – в сутки примерно 200 000 тонн. То есть, пять суток – это 1 миллион тонн получается. Каким образом их получить – большая проблема. И технологическая, и техническая, и финансовая.

– Способна ли эта стратегия Украины заставить Россию прекратить войну?

– Это совершенно другой вопрос, поскольку мы видим, что решения по поводу военных действий принимаются без всякой оглядки на экономическое положение России, население и так далее. Но это уже привычка российского руководства. Принимаются такие решения, которые причиняют огромный вред российской экономике.

Ну давайте вспомним, как Путин убрал «Газпром» с европейского рынка. Такой удар по экономике своей собственной страны нанести – это надо очень здорово постараться! И поэтому я думаю, что не остановят никакие экономические трудности. Есть решимость Путина продолжать военные действия. Ему все равно, что будет, какой будет топливный кризис в стране, как к этому отнесется население… Мы видим, что вся его практика, вся история его действий показывают, что ему все равно.