Американские и европейские службы безопасности уже не первый год подозревают, что некоторые российские рыболовецкие суда могут использоваться не только для промысла, но и для разведывательной деятельности в районах критически важной подводной инфраструктуры. Новое расследование британской газеты The Telegraph выявило более 500 эпизодов подозрительной активности российских траулеров у маршрутов подводных телекоммуникационных кабелей между Европой и США.

Русская служба «Голоса Америки» обратилась к трем американским экспертам по разведке, России и международной безопасности, чтобы выяснить, что может стоять за такой активностью, насколько она представляет угрозу и как вписывается в более широкое противостояние России и Запада.

Промысловый траулер может часами идти на малой скорости — для рыболовецкого судна в этом нет ничего необычного. Но когда одни и те же суда снова и снова задерживаются над трассами подводных кабелей или идут точно вдоль них, у служб безопасности возникают вопросы.

The Telegraph проанализировала данные Global Fishing Watch — открытой онлайн-платформы, которая использует спутниковые данные и системы отслеживания судов для мониторинга их передвижений в море. За четыре с половиной года журналисты выделили 17 российских рыболовецких судов и насчитали более 500 эпизодов, когда они находились над маршрутами подводных телекоммуникационных кабелей, по которым передаются интернет-данные между Великобританией, континентальной Европой и США, или двигались вдоль них.

К северу от Шотландии российские суда провели 337 часов в районе кабеля Atlantic Crossing 1. Одно из них десять раз меняло курс вдоль примерно 25-километрового участка линии. Сами по себе такие маршруты не доказывают шпионаж. Однако опрошенные газетой военно-морские специалисты считают, что медленное движение может позволять использовать гидролокаторы или подводные аппараты для точного картографирования морского дна.

Джессика Макфейт (Jessica McFate), вице-президент Babel Street по разведывательным операциям и специалист по разведке из открытых источников в сфере национальной безопасности, говорит, что использование рыболовецких судов для такого рода деятельности дает очевидное преимущество — их присутствие и поведение в море легко объяснить обычным промыслом.

«Россия уже около десяти лет использует рыболовецкие траулеры для такого рода наблюдения, прежде всего за кабелями. У них есть вполне правдоподобная причина подолгу оставаться в одном районе моря — именно это и делают рыболовные суда. И столь же правдоподобное объяснение на случай повреждения кабеля: несчастные случаи действительно происходят», — говорит Макфейт.

По ее словам, данные о собственности позволяют установить дополнительные связи между отдельными судами и российскими структурами. Макфейт отмечает, что в структурах собственности некоторых судоходных компаний прослеживаются связи вплоть до бывших сотрудников ФСБ. При этом, по ее словам, одна из главных сложностей для западных служб заключается не в отсутствии данных о судах, а в их огромном количестве: необходимо отличить обычное поведение рыболовного судна от подозрительного. Для этого все активнее используются системы искусственного интеллекта, способные анализировать большие массивы спутниковых и других данных.

Подозрения возникли не вчера. В мае 2025 года Евросоюз ввел санкции против российских рыбопромышленных компаний Norebo и Murman Sea Food. В обосновании ЕС говорится, что связанные с ними суда демонстрировали маршруты, нехарактерные для обычного промысла, находились вблизи критической инфраструктуры и военных объектов, а некоторые могли иметь оборудование, пригодное для разведки. Позднее к санкциям присоединилась Норвегия. Обе компании отвергли обвинения в шпионаже.

Российский МИД также отвергает обвинения. На брифинге 20 ноября официальный представитель ведомства Мария Захарова заявила, что российские рыболовецкие суда работают в соответствии с российским и международным законодательством, а обвинения в их адрес назвала политическим давлением и недобросовестной конкуренцией.

«Они не используются для целей, не связанных с промыслом, и не оснащаются оборудованием, предназначенным для ведения разведывательной или диверсионной деятельности», — заявила Захарова.

Но для европейских правительств проблема шире вопроса о деятельности отдельных судов. Любые ограничительные меры против крупных рыболовецких компаний могут затрагивать торговлю и создавать дополнительные экономические издержки. Макфейт считает, что именно сочетание угрозы безопасности и цены возможного ответа ставит Запад перед сложной дилеммой.

«Это сочетание нескольких вызовов для западных правительств одновременно. Если такие суда могут повредить инфраструктуру или вести наблюдение за интернет-коммуникациями, это реальная угроза. Но если слишком жестко ограничивать работу целых рыболовецких компаний, это может затронуть и глобальную экономику. Возникает та же намеренно созданная дилемма, что и с санкциями против российских энергоносителей. Я бы назвала это хрестоматийным примером теневой войны Кремля», — говорит Макфейт.

Вместе с тем она считает, что современные технологии затрудняют возможность скрывать такую деятельность. По словам эксперта, сочетание коммерческих систем наблюдения и искусственного интеллекта позволяет значительно эффективнее выявлять подозрительные модели поведения судов. В результате, предполагает Макфейт, подобная активность может смещаться дальше в открытое море — туда, где сложнее определить, власти какой страны имеют право вмешаться.

И здесь история о траулерах становится частью более широкой картины. После серии инцидентов с повреждением подводных энергетических и телекоммуникационных кабелей в Балтийском море в январе 2025 года НАТО запустило инициативу Baltic Sentry — усиленное патрулирование и наблюдение для защиты критической инфраструктуры в регионе.

Весной 2026 года Великобритания сообщила, что вместе с союзниками более месяца отслеживала российские подлодки в Северной Атлантике, в том числе в британской и союзнических исключительных экономических зонах, в районах прохождения критически важной подводной инфраструктуры. А в ноябре Лондон объявил о новых инвестициях в размере 90 миллионов фунтов в беспилотники, сенсоры и системы искусственного интеллекта для обнаружения подводных угроз в Северной Атлантике.

Стивен Бланк (Stephen Blank), старший научный сотрудник программы «Евразия» Института исследований внешней политики (Foreign Policy Research Institute, FPRI), считает, что деятельность судов у подводной инфраструктуры следует рассматривать как часть более широкого противостояния России и Запада.

«Мне не очень нравится термин “гибридная война”. На мой взгляд, происходящее — это война в том смысле, в каком ее определяет сама Россия, а сбор разведданных — одна из функций войны. Поэтому использование таких судов как разведывательных платформ полностью вписывается в эту картину. Пока речь не идет о прямых боевых действиях между Россией и Европой, но эти суда ведут наблюдение за западными объектами — то, что многие западные аналитики называют частью гибридной войны», — говорит Бланк.

По его словам, потенциальная ценность такой разведки заключается не только в установлении точного местоположения кабелей. Она может также позволять изучать расположение других объектов инфраструктуры, возможные маршруты подхода к ним и реакцию европейских стран на появление подозрительных судов. Бланк отмечает, что повреждение подводных кабелей в случае крупного конфликта способно серьезно нарушить коммуникации как внутри Европы, так и между Европой и Северной Америкой.

Европейские власти связывают с Россией кибератаки, диверсионные операции, вмешательство в работу GPS, нарушения воздушного пространства и другие действия ниже порога открытого военного конфликта. Москва обвинения Запада в ведении гибридной кампании отвергает.

Но здесь возникает еще одна проблема: отдельный инцидент далеко не всегда позволяет сразу и достоверно установить, кто именно за ним стоит.

Сара Мендельсон (Sarah E. Mendelson), профессор государственной политики Университета Карнеги-Меллона и член совета директоров фонда «Свободная Россия», отмечает, что гибридная активность может принимать самые разные формы — от дезинформации и экономического давления до использования новых технологий и беспилотников. При этом, по ее мнению, одна из опасностей заключается в риске ошибочной атрибуции.

«Эта гибридная активность усиливается и принимает самые разные формы: дезинформацию, экономическое давление, использование новых технологий, беспилотники. Но меня беспокоит и риск ошибки в атрибуции. Дроны используют очень многие. Может произойти инцидент, в котором решат, что за ним стоят россияне, хотя это окажется не так, — а затем последует ответ. Такая эскалация может привести к ошибочному восприятию намерений сторон. Именно так иногда начинаются более масштабные войны», — говорит Мендельсон.

По оценке Мендельсон, одна из целей подобной активности может заключаться в попытке ослабить общественную поддержку Украины в европейских странах, воздействуя на восприятие угроз и готовность правительств продолжать помощь Киеву. При этом сама сложность установления ответственности за отдельные эпизоды увеличивает риск неправильной оценки происходящего и последующей эскалации.

В этом и заключается главный вызов: распознать угрозу достаточно рано, но не принять подозрение за доказательство. Рыболовный траулер, поврежденный кабель, неизвестный дрон или кибератака по отдельности могут выглядеть как изолированный эпизод. В совокупности западные правительства все чаще рассматривают их как часть более широкой проблемы — давления ниже порога прямого вооруженного столкновения.